Чё говоришь дядя Гриша, курю много? Чё это, много, три пачки...

Злой вот и курю, сглазили меня,  порчей спортили, все дела рушатся.

Тут я недавно самогонку нашёл, ничью, у  Федьки в сарайке, да, нашел, замок считай сам свалился, а там она валятся, 18 литров... Скока-то я из них недопил, и ушёл. И пока шёл я,  сглазили меня...

Федька меня пошёл искать, по следам, а кого ишо, тока у меня такие следы, больше-то в деревне никто его самогонку не нашёл,  я тока. Вот у меня и следы особые, две ножки, рядом две ладошки, посреди колея от бровей моя, а в конце следов я, с  мордой об землю поцарапанной, на пяти точках стою, тут же у сарайки у Федькиной, с землёй разговаривая...

Чё говоришь дядя Гриш, было ли у меня алебье? Конечно было, по нему-то, по алебье моему и бил он, Федька-то, всё алебьЕ отбил Федька мне тода. За находку, как говорили: «Чья потеря, мой наход,  за потерю в дымоход»...

Порча это, сглаз на мне, всё не ладиться.

Ой, болит-то всё как. Ой, из-за соседа всё страдаю, из-за Саньки из-за изобретателя нашего, уникального.

Это ему так надо мучится-то, а не мне.

Он с детства такой, ни как все нормальные. У него голова каким-то квадратом, конечности тоже, чёрт знает какие, поналеплено их ещё вокруг тела, висят...

 И косоглазие у его есть, от отца в наследство досталось.

Ну, отец его дрова колол, а Санька с заду подкрался, отец ему обухам и саданул в лоб, три раза... Это считай, отец ему два раза за зря саданул, Санька сам виноват, с первого раза окосел, но промолчал...

Вот, после этого, Санька, сразу, как только очнулся, стал в библиотеки ходить, в одну в нашу, все книги там прочитал на сто раз, это считай,   пятнадцать да на сто, сто на пятнадцать... много книг...

От стольких книг любой дурак поумнеет, а Санька-то он не дурак чтобы умнеть.

Вот, и стал он изобретателем.