Ой, болит-то всё как. Ой, из-за соседа всё страдаю, из-за Саньки из-за изобретателя нашего, уникального.

Это ему так надо мучится-то, а не мне.

Он с детства такой, ни как все нормальные. У него голова каким-то квадратом, конечности тоже, чёрт знает какие, поналеплено их ещё вокруг тела, висят...

 И косоглазие у его есть, от отца в наследство досталось.

Ну, отец его дрова колол, а Санька с заду подкрался, отец ему обухам и саданул в лоб, три раза... Это считай, отец ему два раза за зря саданул, Санька сам виноват, с первого раза окосел, но промолчал...

Вот, после этого, Санька, сразу, как только очнулся, стал в библиотеки ходить, в одну в нашу, все книги там прочитал на сто раз, это считай,   пятнадцать да на сто, сто на пятнадцать... много книг...

От стольких книг любой дурак поумнеет, а Санька-то он не дурак чтобы умнеть.

Вот, и стал он изобретателем.

Антенну он изобрёл, тарелку такую здоровую, огурцов бы с её пожирать.  Большая.

Конечно врать не  буду,  чего зря говорить-то, хорошо она, тарелка эта каналы все ловила. Такой дурак,  а глядишь ты, придумал. У всех в деревне тогда телевизиры запокозовали, да.

Силантий радиво припёр своё, подотокнул его к антенне, нахаляву-то, к тарелке-то, ага, и радиво его тоже запоказывало... нечисто правда, врать не буду, с рябью, старое потому что оно, ещё без экрана...

Ну, рады были мы все, конечно, никто не работает, все на бюллетене, лупимся в телевизиры, интересно все чёрно-белые телевизиры а цветом кажут...

И цвет какой-то не обычный, ну смотря скока и чего выпил перед просмотром...

Ой, болит-то как, вся спина у меня покалечена......

Ага, значит... Смотрим, переключаем  каналы, все довольные. И ведать не ведаем, ни сном не духом ни другим органом не чуем, что по всей области края, тока мы тиливизиры и смотрим.

А остальные деревни города, фиг, смотрят. Антенну Санька мощную сделал. Крутую. Сильно она к себе сосёт каналы. Другим ничё не осталось, Толька нашей деревни всё телевидение... Передач больше чем в том Останкине...

Ну, ясно, с области понаехали, люди. Приборы показали, что у нас тут все каналы присосаны «Чего? Да как? Да кто?»  Узнали быстро, с битами бейсбольными... Саньку стали искать. Поговорить.

А его хата сразу за моей, мужики наши-то, тем с области показали, мол:

— Та хата его, крайняя, всё...

Слёзы прям сами бегут. Закурить что ли, как вспомню...

Она хата Санькина крайняя-то у него крайняя, а с дороги, из-за моей хаты его-то хату не видать...

А они, головорезы, до мой дошли хаты, да, заглядывать за неё не стали...

Ой, спутали короче мою хату с Санькиной, рожу мою ещё с его рожей спутали, и так по мелочи из меня, всё с Санькиной мелочью попутали...

Ит тыж, болит-то как всё... Мясо хрустит.

Я после гостей этих, три недели стоймя жил. Подушку на холодильник, и сплю, в пол глаза. Глаза-то повылазили, не закрываются целиком... Сами слёзы бегут.

А Санька тода он даже не пришёл помочь, антенну свою дурацкую эту тарелку, с башки моей снять...

Ой, Ирод.

Три дня я с ней ходил, как гриб, в калитку закатывался, когда ветра не было. А как ветер дунет,  так я парил, в воздушном потоке, не высоко конечно, не под облаками, так над собаками...

Щас не знаю, какая сволочь мне открытки каждый год шлёт, поздравляет с днём тяжёлой авиации...

Ну сосед, чё ж я обезьяна што ли резиновая, так меня лупить, да позорить. У меня же трое детей, да дочь...

Ну Санька! Ну паразитов брат, сволочин сын, гадов племянник...

Как всё болит-то. И не присесть толком, копчик вытянут...

Полгода назад только Санька пользу и принёс. Не на долго правда...

Это было дело, он всю деревню своим произведением изобретением, на ноги поставил, да. Такую прибору сволочь сделал хитрую, и полезную, если она при тебе.

Вот скоко водки не выпьешь, с  ног не падаешь... Всё по науке. Я бы ему тогда сам героя бы дал! Премию Шнобеля!

И прибора такая махонькая, с кирпич, сунул её в карман и всё, пей водку канистрами, хоть залейся, всё на ногах будешь стоять... Не вру.

Вот тока в бани, там же без карманов моемся... Сложности...

Ну, я-то конечно  к себе голому прибор без проблем цепляю... А шурин мой долго его крутил вокруг себя, думал, куда зацепиться? Ага, смотрел на себе как скалолаз, где зацепиться?

Там глазу в биноклях не за что зацепится.

Шурин-то мой, он между нами, как лягушка, тоже у них непонятно с ходу, кто самец кто самка...

Ему бы в политику идти, его же голого на компромат фотографировай сколь хош, ни какого компромату на нём не найдёшь...

Ладно, он шурин, до сих пор трезвым ходит парится, мучается.

А я прекрасно парюсь, особенно великолепно на «седьмое» попарился. Три литра на одно  своё рыло, а чё мене, прибор работает, я раньше-то без прибора я тока литр мог выпить стоя, остальное пил уже ползая...

Ну, иду от шурина, из бани домой, твёрдо, непривычно, и главное стоя...

Ага, иду, не по-людски, пьяный весь, а голова вверху, ноги внизу по земле шлёпают...

Вдруг бац, ноги подкосились. Я мордой вниз, хоть бы спиной бы, а то прям лицом шлёп, прям лицом, в тёплое ишо... лицом...

Это Силантия корова, ужасть какая ленивая, лишний шаг не смогла подальше сделать, пройти, ценность свою пронести... нашла место, знала же что я с бани пойду тут... И всегда так она...

Ага, лицом прям я, а так-то я больше нигде не вымазался, чистый, после бани же...

Оказалось это, у того прибора для трезвости, батарейки сели, они не рассчитаны, на столько литров... 

Я лежу, мимо участковый наш идёт, боров здоровый. Он у нас не коррумпированный, он просто так жирный... Он помочь мне хотел, а у него тоже батарейки сели, он на меня лёг, со своими всеми напарниками...

С больницы я вышел нормальный, на шести костылях, на всё хромал тогда я... До сих пор всё болит.

Ну, я больше терпеть не буду, решил, ВСЁ! Хватит!

Вспоминая традиции стариков наших, я Саньке по весне в огород, гадости какой засыплю, пусть гадость растёт...

Ой, если только до весны доживу...