главная биография друзья видео музей ➚ события храм фестиваль ➚ фонд гостиная
Лабиринты народной души
• Михаил Румер-Зараев   
18.06.2010 г.
Оглавление
Лабиринты народной души
страница 2
страница 3
страница 4
страница 5
страница 6

Истинное познание и раскрытие этого образа начало просвечивать, лишь когда интеллигенция со всеми ее помыслами и идеалами уже наполовину исчезла в разверзнувшейся пасти революции. «…Слопала-таки поганая, гугнивая родимая матушка Россия, как чушка — своего поросенка»,— писал о себе Блок за два месяца до смерти. Уже перед самой революцией трезвое, реальное видение деревни, этого главного поля народной жизни тех времен, прорывается и у Бунина. После былинного богатыря Захара Воробьева («Захар Воробьев»), святого в своей простоте, умирающего старика Аверкия («Худая трава»), появляются у него хищные, жесткие, умные мужики типа Лукьяна Степанова («Князь во князьях»), коновала Липата («Хороших кровей») и, наконец, вереница необычных в своих вспышках злобы, биении мрачных нервных сил, персонажей — Карпуха Большаков («Личарда»), Шаша («Я все молчу»),— несущих в себе бешенство темной души, столь характерное для оживших полвека спустя народных героев Шукшина.

Бунин, один из самых зорких писателей своего времени, опасливо любуется ими, не понимая, откуда берутся эти сгустки нервной энергии, но уже прозревая ее слепой разлив, которому суждено произойти несколько лет спустя. В малоизвестном рассказе «Будни» приехавший в деревню семинарист, гуляя по окраинам села, знакомится с проезжим мужиком. Их разговор развивается в нарастающем изумлении со стороны интеллигента-семинариста и странных перепадах настроений мужика — бахвальства, иронии, тоски. Рассуждения мужика составлены из причудливой смеси городских впечатлений и невероятных предрассудков. Самое неожиданное — это заключительная вспышка бешенства:

«Скулы его порозовели, лицо приняло злое и грустное выражение. Не глядя на семинариста, он поднялся, надел армяк в рукава и, заскребая сапогами по земле, решительно пошел к лошади. „Чего он разозлился? — подумал семинарист, недоумевающе глядя ему вслед.— Вот нелепая и странная скотина“.

Мужик, как бы угадав его мысли, обернулся.

— Чего вылупился? — сказал он зло и грубо.— Ай неправду говорю? Ты должен за ученье благодарен быть, а не лупиться. Я с тобой задушевно, а ты — лупишься. Вот подойду, измордую тебя в лучшем виде — тогда судись со мной! Не посмотрю, брат, на твое духовенство».

…Семинарист пожимал плечами и думал:

«Да-а. Без револьвера, собственно, и выходить бы не следовало».

Где тут короленковский хмельной, добродушный Тюлин? — «Вот подойду, измордую тебя в лучшем виде — тогда судись со мной». Это написано в 1913 году, двадцать два года спустя после рассказа Короленко и за четыре года до революции.

Рожденный революцией политический строй не только не приблизил русскую литературу к правдивому видению и осмыслению народного характера, но, наоборот, еще более отдалил ее от этой цели. Герои «Цемента» и «Гидроцентрали», «Брусков» и «Поднятой целины» выглядят скорее как знаки, классовые символы, созданные в соответствии с идеологическими установками, чем как живые характеры. Да и авторы этих романов — Гладков, Шагинян, Панферов, Шолохов — ставили перед собой скорее задачу отразить пафос социалистического строительства, чем реальную действительность.

Разве что шолоховский Мелехов выпадал, выламывался из вереницы героев укрепляющейся литературы соцреализма, выделяясь своей естественностью, трагизмом и неприятием новой, «счастливой» жизни. Однако и этот образ не мог иметь продолжения за пределами революционных лет — невозможно себе представить героя «Тихого Дона» в колхозном селе.

Но ведь миллионы людей, как и Мелехов, в страданиях и муках переживших революцию и гражданскую войну, обретали себя в советской действительности, как-то приспосабливались к ней, формируя новую мутацию русского национального характера.

Как существовали они в те годы, из каких бытовых подробностей складывался их мир? Как жил, о чем думал, что ел и пил простой человек — обратитесь с подобными вопросами к литературе тех лет — рассказы о стройках, классовой борьбе, перековке интеллигентов, прозрении крестьян, будут вам ответом.

Пожалуй, лишь один серьезный писатель спускается с идеологических ходуль, чтобы приблизиться к реальной жизни.

Имя его — Михаил Зощенко.



 
« Пред.   След. »

Ё-п-р-с-т!

Поживи с моё, Федя — и тады узнаешь, как водку пить надо...

страница в Фейсбуке

 


Яндекс.Метрика

 

наша почта


 
Логин:
Пароль:

(что это)