главная биография видео события храм музей фестиваль фонд гостиная
История взлета и гибели Михаила Евдокимова
биография Михаила Сергеевича Евдокимова
• Михаил РУМЕР-ЗАРАЕВ   
25.09.2006 г.

начало | часть II | часть III

Легенда

Погожим августовским днем на перекрестке автотрассы Барнаул–Бийск, у поворота на деревню Плешково, работали эксперты-криминалисты. Шестеро мужчин и женщин собирали и клали в картонные коробки все то, что потом будет называться вещдоками — вещественными доказательствами автомобильной катастрофы, — осколки стекла, куски металла, обрывки ткани. Тела трех погибших мужчин уже были извлечены из расплющенного «мерседеса» и отправлены в Барнаул, в морг.

День был теплый, ясный. Проезжающие мимо автомобили замедляли свой бег, словно отдавая дань памяти погибших. У березы, в которую врезался «мерседес», лежали живые цветы. Все здесь напоминало события дня минувшего, когда автомобиль алтайского губернатора Евдокимова, на огромной скорости обгоняя поворачивающую налево небольшую «тойоту», ушел от столкновения, но все-таки задев «тойоту», вылетел в трехметровой глубины кювет и врезался в землю, в дерево, убив трех из четырех своих пассажиров. Удар был так силен, что подушки безопасности лопнули.

Впоследствии все обстоятельства этого столкновения будут изучаться под увеличительным стеклом следствия, а некоторые трудно объяснимые подробности рождать тревожные слухи. Казалось бы, при соприкосновении трехтонного губернаторского «мерседеса» с «тойотой», масса которой едва превышала тонну, улететь должна бы была именно она, а не массивный «мерседес». Тем не менее как сама «тойота», так и ее пассажиры — двое взрослых и двое детей — не пострадали. Средства массовой информации упоминали вначале о третьей машине, двигавшейся по встречной полосе. Но потом никаких сведений о ней не обнаружилось. Все эти неувязки будоражили воображение, рождали слухи, усугубленные предчувствия самого Евдокимова, о которых он говорил незадолго перед смертью. «Меня убьют, батя», — приводил его слова уже после автокатастрофы руководитель Союза промышленников и предпринимателей Аркадий Иванович Вольский, с которым Евдокимова, судя по всему, связывали дружеские отношения.

Так и ушел он в пелену слухов, в легенду, окружающую его личность, его помыслы, обстоятельства его гибели. И уже потом, после торжественных многолюдных похорон в его родном селе Верхобское, куда съехались тысячи самых разных людей — от знаменитых артистов и государственных деятелей до простых крестьян, — все ходило и ходило: да жив он, не погиб, не похоронен, видели его в Бийске, в Барнауле. «Да точно я вам говорю: жив!» И даже в «Комсомолку» письма пошли: человек двадцать разных алтайских жителей сообщали, что видели-де Михаила Сергеевича живого и здорового. А одна пенсионерка даже просила расследовать информацию о том, что лежит, мол, губернатор и артист наш любимый в Рубцовске в больнице, его сильно охраняют, так как у него что-то с головой. Весь Рубцовск об этом говорит. Настолько убежденно писала старая женщина, что из редакции даже позвонили в рубцовскую больницу. «Да что вы… — горько рассмеялся главный врач. — Полная чушь. Кто только это выдумывает». Но легенда есть легенда.

I

Морда красная

«Ну, что вам сказать, чего рассказывать… — И шепотом, вздыхая: — Чего рассказывать-то, все ясно. — И так смущенно руками поводит: — Иду после бани, никого не трогаю. Мы с отцом на разных концах деревни живем. Он на том конце никого не трогает, а я — на этом. — И опять со вздохом: — Не знаю, чего рассказывать-то. Иду себе спокойно, отдыхаю. Морда красная. Она у меня всегда после бани — красная».

Этот монолог, впервые произнесенный в 89-м в телевизионном «Аншлаге», сделал его знаменитым. Что называется, «а наутро я проснулся знаменитым». «Иду себе спокойно, отдыхаю. Морда красная» — эти слова со смехом повторяла вся страна, как когда-то она повторяла отрывки из монологов Райкина («В греческом зале, в греческом зале…») или Жванецкого («Нормально, Константин, отлично, Григорий…»).

После долгих лет скудного существования провинциального эстрадника, певшего на танцверандах Новосибирска, разъезжавшего по городам Подмосковья от областной филармонии как артист разговорного жанра и мыкавшегося с женой и дочкой по общагам, по съемным квартирам, тяжким трудом отрабатывавшего тощие рубли своей москонцертовской ставки, — всероссийская слава, узнавание на улицах, просьбы об автографах, полные залы заливающихся счастливым смехом людей, гром аплодисментов, деньги, хоровод новых друзей, знаменитости, с которыми ты «на ты», множество всяких богатых людей, считающих за честь пригласить тебя к роскошному застолью, доселе неизвестных тебе людей, среди которых, говорят, кого только нет, бес их разберет тут в Москве, кто банкир, а кто бандит, и все смотрят на тебя восторженными глазами, для всех ты «наш Миша». От такого мгновенного перепада состояний можно свихнуться, запить. Но он не свихнулся, не запил. Он привыкал к новому своему положению, обживал его, как обживают новую просторную квартиру.

В 81-м его не приняли в Московское эстрадно-цирковое училище. А 8 марта 84-го он дебютировал на телевидении в праздничном «Огоньке». И все его видели и рот разевали: «Это же наш Мишка» — и семья — отец, мать, шесть братьев и сестер; и односельчане из Верхнеобского; и те, с кем в армии в Нижнем Тагиле служил; и работяги с Алтайского моторного, где некогда, будучи шлифовщиком, надрывая пуп, ворочал 120-килограммовые коленвалы; и официантки из замызганной столовки, где был администратором; и те, с кем учился в Новосибирском кооперативном институте… Все, все ахали: «Да то ж наш Мишка».

Но настоящая слава пришла к нему, когда он в 89-м попал в «Аншлаг». Регина Дубовицкая уже после смерти его вспоминала, как он пришел к ней впервые еще на радио, где она вела передачу «С добрым утром!». Выглядел он, по ее словам, красавцем — высокий, атлетически сложенный, узкая талия, длинные волосы. Облик мужицкой бородатой раздобрелости, в котором запомнили его миллионы людей, пришел позже, с годами. Она предложила ему показать свои пародии, он тогда выступал как пародист. В ответ — неловкое молчание. (Как его будет мучить потом всю жизнь эта деревенская застенчивость, неумение расковаться в чужой аудитории, где он не чувствовал доброжелательности. А он кожей, чутьем звериным ощущал отношение к себе. И недоброта, отчужденность парализовали, лишали свойственного ему своеобразного шарма. Он и перед краевым законодательным собранием, будучи алтайским губернатором, не мог из-за этого выступать, приводя в недоумение даже симпатизантов своих: «Оказывается, наш артист говорить не умеет». И перед Квашниным, сибирским полпредом президента, заробел, ни на один вопрос толком не ответил. Но это все потом, потом, а пока он молчит перед Региной, этой чужой, оценивающей его столичной дамочкой. Да еще и народ редакционный смотрит недоуменно: откуда здесь эта деревенщина, медведь алтайский?..)

— Ну, представьте себе, что вы не в редакции, а на сцене театра эстрады. Что вы им будете показывать? — предлагала Регина. Он же под стать своим героям; «А чего представлять, я никогда в театре эстрады не работал». «Ну, хорошо, — продолжала приставать Дубовицкая. — Представьте себе, что это не театр эстрады, а ваш сельский клуб, что вы покажете своим землякам». Видимо, напоминание о деревенскости еще больше раздражило его, ибо он ответил: «А что им показывать, они и так все знают». В конце концов — ей показалось, что он просто издевается: «А зачем вы, собственно, ко мне пришли, если вы не хотите показывать то, что вы умеете делать?». Он помолчал, говорил всегда медленно, как бы осторожно обдумывая, что сказать, не то ляпнешь что-нибудь — и сказал: «Пришел, чтобы познакомиться». Регина несколько остервенела и, взяв руки в боки, с женской иронией спросила: «Ну и как я вам?». А он, уже выходя из комнаты, сумрачно бросил: «Еще увидимся».

Но когда он впоследствии прочел-таки свою первую байку, скорее всего то была «Морда красная», у нее конечно же хватило ума оценить: какая это находка для любой концертной программы. На фоне других известных юмористов с их городским фольклором, на фоне шуток «ниже пояса» и пародий друг на друга его сценический образ мужика, его деревенские новеллы с их сказовостью, с образом современного Иванушки-дурачка, ибо кто же такой герой «Морды красной», как не Иванушка-дурачок — сильный, добрый, простодушный, — могли дать ее программе необходимое многообразие, ту очень важную краску, которая расширяла диапазон номеров, привносила корневую национальную традицию.

Она поняла, что Евдокимов нужен «Аншлагу», а Евдокимов понял, как ему нужен «Аншлаг».

Практичный и наблюдательный, легко приспособляющийся к любой среде, достаточно потершийся в эстрадных кулуарах, он понимал, как трудно здесь, в Москве, пробиться без команды, как важно обрастать связями и при этом оказаться в нужное время в нужном месте. Талант талантом, но и с талантом — а цену себе он знал — можно зачахнуть где-то на периферийных подмостках, иди-ка пробейся в одиночку туда, где начинается слава, где формируется имя, — на телевидение. Он понимал также, что «Аншлаг» это не просто концертная программа, это коммерческое предприятие современного шоу-бизнеса, созданное и развиваемое предпринимателями нового типа.

Артист и его герои

Мне вспоминается концерт Евдокимова в конце 2001 года в Берлине. Аудитория его была не просто русскоязычная, что естественно для выступающего за рубежом актера разговорного жанра из России, а скорее, как здесь говорят, аусзидлерская, то есть состоящая из российских немцев, каковых в Германии насчитывается миллиона два с половиной. Присадистые тетки в нарядных кофтах, крепкие короткостриженые парни в черных костюмах, мужики с раздавленными работой руками заполнили берлинский зал «Урания». Именно эти недавние аборигены Поволжья, Сибири и Казахстана и представляли в многоликой, мультикультурной современной Германии провинциальную Россию, ее сельскую глубинку.

Незадолго перед концертом Евдокимова в том же берлинском зале прошел гастрольный спектакль израильского русскоязычного театра «Гешер», представлявшего пьесу по мотивам бабелевских «Одесских рассказов». И публика была иная, чем у Евдокимова. Спектакль смотрели как бы бабелевские герои, живые, с еврейско-южнорусскими ухватками, раздобревшие и, как правило, преуспевшие в германской жизни. Словом, то была современная, несколько онемеченная Одесса.

Что ж, каждому театру, каждому спектаклю — своя аудитория. Ну а уж Евдокимову с его массивным, обрамленным бородой лицом, на котором поблескивают умные узкие глаза, с его статью и повадками русского корневого человека, подчеркнутыми сценическим костюмом — рубаха навыпуск, брюки, заправленные в невысокие сапоги, уж Евдокимову с его монологами и песнями, названия которых говорят сами за себя — «Земляки», «Иван», «Баня», «Истопник Григорич», — ему ли не быть любимцем этой глубинной российской толщи, из недр которой он вынырнул и куда возвращает свои короткие рассказы, словно препарирующие сатирическим ножом эту жизнь?

Он и выхватывал их из жизни. Это уж потом на него будут работать известные писатели-юмористы Шестаков, Трушкин, используя и развивая созданный им жанр деревенской байки. Но первоначально он писал, нет, скорее, не писал — наговаривал сам, положив в основу эстрадной миниатюры какую-нибудь веселую историю, которыми он был наполнен, используя образы односельчан, тех, кого знал с детства и с кем не расставался и во взрослой жизни.

Это было коллективное творчество, в котором участвовали друзья-приятели, участники застолья, случайно забредшие на огонек артисты. Евдокимов рассказывал, тут же редактируя текст, меняя фразы, подхватывая вовремя поданную реплику. Работа продолжалась даже и тогда, когда монолог уже произносился со сцены. Он прекрасно чувствовал публику, умел вызвать зрителя на диалог, воспринимал реакцию зала, внимательно следил за ним, проверяя, удачна ли реприза, как она проходит, надо ли заменить что-либо, добавить, отредактировать. При этом режиссера у него не было. Все проверялось на аудитории, на друзьях. «Сергеич, а ведь лучше будет так…» — говорили ему. «Как-как ты говоришь? Давай попробуем…» Замечания схватывал на лету, так же, как и где-либо услышанное удачное выражение, он тут же вбирал его в себя и использовал. Тексты зубрил редко, а скорее проговаривал, как бы проникая в живую плоть народных речений, народного юмора и запоминал раз от разу, пока не отольется в окончательную форму, да и тогда мог что-либо поменять.

Память у него была хорошая, но какая-то своеобразная. Экономическую терминологию, цифры хозяйственной жизни края не запоминал. Казалось бы, при даре имитации, свойственном актеру, ему бы так просто было изобразить государственного деятеля со всеми присущими этому образу чертами — солидностью, умением оперировать цифрами, манипулировать фактами. Но не получалось, никак не мог войти в образ. И понимал это. «Я комплексую, что не могу говорить их терминами», — делился он с друзьями.

Но вернемся во времена его актерской деятельности.

Кто ж такие его герои, с кем он словно бы олицетворял себя? В «Морде красной» грузчик сельского рабкоопа, возвращаясь из бани, попадает в драку и загоняет всех дерущихся в реку, размахивая выломанной у самого корня березкой. Герой другого рассказа, опившись квасом, выходит ночью во двор и видит, как собака грызет человеческую челюсть, как потом оказывается вставную челюсть его жены. В третьем монологе старик берет на утиную охоту старуху, и они переворачиваются в лодке. Анекдоты, простейшие житейские происшествия… Освещенные фонарем евдокимовского вымысла, расцвеченные блестками актерской фантазии, они дают панораму сельской жизни с ее пьянками, ссорами, семейными конфликтами и радостями, тяжким трудом, корявым бытом.

Евдокимовские герои — лукавые алкаши, простодушные лицемеры, упорные «чудики» бунтуют, врут, смеются, выражая многообразие народного характера, извивы души рядового российского человека.

Анекдот в его творчестве иногда поднимается до уровня глубокого обобщения. Когда герой одного монолога, вступая в борьбу с хреном у себя на огороде, поливает его кислотой, роет глубокие траншеи, заливает землю бетоном, а хрен все равно пробивается наружу, в этой гиперболической фантасмагории сквозь юмор ситуации проступает трагическая мысль о безумии жизни, тщете усилий.

II

Вызревание планов

Как у него возникла сама эта идея хождения во власть? Образ ли Шварценеггера витал в его воображении, как раз незадолго до евдокимовского вступления в борьбу за губернаторское кресло на Алтае победившего в своей Калифорнии? Развивалось ли представление о собственной сценической маске простоватого русского мужика, которому суждено стать народным правителем, защитником простого русского человека от корыстолюбивых политиков и хищных олигархов, раздирающих его родину на части? А может, сказалось ощущение исчерпанности артистической судьбы — над расширением репертуара он не работал, новых художественных средств не искал, повторял одни и те же байки, пел одни и те же песни. Концерт, еще концерт… Постепенно начнут остывать и зрительские восторги. На его глазах изживали себя эстрадные любимцы восьмидесятых, девяностых…

Но, думалось ему, наверное, у него должна быть иная судьба, он подлинно народный артист, он в этой стране свой среди своих, его аудитория — те самые низы, массы, из которых он сам вышел и откуда столь стремительно воспарил. Нужен новый взлет, качественно иной, в другой сфере, к другим высотам, где русскому человеку предела не положено. И те, кто столь яростно аплодируют ему в зале, столь заливисто хохочут и вместе с тем сострадают его героям, они же и поддержат его, выберут. А он, в свою очередь, так много может сделать для них, он — плоть от плоти народной, и по сей день не отрывающийся от простого человека, что ни месяц — Верхнеобское, Барнаул, друзья, соседи.

Да ведь и в самом деле можно многое сделать, подобрать хорошую команду управленцев, пусть предложат — как вытаскивать край из дыры, дать им возможность работать, самому же с верхами общаться, представительствовать, настоящему лидеру не обязательно весь день с бумагами сидеть, во все вникать… Главное — найти работников и расставить их по местам. То, что о кармане своем они забывать не будут, — дело ясное. Он и свое состояние не прочь приумножить. Жизнь есть жизнь. Но при всем при том люди при его власти должны жить лучше, чем сейчас. И они в него поверят. Он же фигура, как теперь говорят, харизматическая. Пойдет дело в крае, можно и на главную должность в стране замахнуться. Вот такой, как он есть, русский, сибирский мужик, умный, корневой, народный — президент российский.

Об этом он и Валерию Золотухину говорил, о чем сам актер на похоронах кому-то обмолвился, да и другим друзьям. Видно, эта мысль томила и мучила его и в самые трудные свои губернаторские дни, когда, казалось, все и вся ополчились на него. Вера в свою звезду не покидала его.

Планы политической карьеры окончательно вызрели в 2003-м. Уже на думских выборах того года он предполагал выдвигаться в Подмосковье от Аграрной партии. Но раздумал. Манил более высокий, чем членство в парламенте, пост. В январе 2004-го Евдокимов сообщил о намерении претендовать на пост алтайского губернатора на предстоящих в марте выборах.

Сказано было осторожно. «Пока я не делал каких-то официальных заявлений по этому поводу, но такая тема есть, — говорил артист агентству «Интерфакс». — Ее предложили мои земляки, а потом я обдумал, осмотрелся и понял, что это вполне реальные вещи и ничего, кроме пользы, от этого не будет».

Дополнительный стимул к стремлению на пост губернатора, говорил далее наш герой, он получил от встречи с Владимиром Путиным. Таким образом, намекалось, что пойдет он на выборы при поддержке президента, хотя впрямую этого сказано не было.

Сколько раз впоследствии на всех перипетиях губернаторской карьеры Евдокимова, во всех его конфликтах с краевым законодательным собранием пиарилась эта банная встреча с президентом, этот верховный визит в Верхнеобское, и разговор в парной и потом за сибирскими пельменями, собственноручно вместе с женой лепленными, да под водочку, как же без этого двум русским людям толковать да еще после бани… Все обыгрывалось в прессе, в разговорах и подразумевалось, что один другому сказал: «Давай, Михал Сергеич, действуй…» Но никто этого, естественно, не слышал, и сам президент никогда о своей поддержке Евдокимова — ни полслова. А наоборот, после первого тура выборов принял действовавшего губернатора Сурикова и заявил о поддержке именно его.

Но тогда, в январе, намек был сделан. Сказано было также, что окончательное решение зависит от одной очень серьезной беседы, которую Евдокимов планирует провести с теми, кто может помочь ему в избирательной кампании. А вот что касается поддержки какой-либо политической партии, о чем, естественно, спрашивали журналисты, то тут он пока не знает. Во всяком случае, об Аграрной партии речи не шло.

В результате первичная политическая заявка звучала так: и на Алтае есть силы, которые его поддерживают, и в московских верхах, а уж если быть ему губернатором, то общенародным, внепартийным — подобно тому, как общенародным, стоящим над групповыми интересами бывает президент.

На Алтае заявление Евдокимова всерьез не приняли. На третий срок должен был баллотироваться действующий губернатор Александр Александрович Суриков, крепкий властный хозяин, уверенно державший нити управления краем и располагавший на новых выборах административным ресурсом. Появление Евдокимова в качестве его соперника одни воспринимали как шутку (лидер местных коммунистов Виталий Сафронов так и сказал: «Я инициативу Евдокимова всерьез не воспринимаю… Это шутка такая просто»), а другие сулили новоявленному претенденту от силы пять—семь процентов голосов.

В окружении Сурикова даже высказывалось удовлетворение таким неожиданным шагом Евдокимова. Губернатору нужен все-таки реальный соперник, а то пойдут разговоры о профанации выборов. Много-то голосов артист не наберет, кто ж его всерьез воспримет, что он может во власти — «морда красная», «мужик с веслом» — ему народ веселить, а не краем управлять. Тем не менее его участие создаст иллюзию реальных выборов.

Месяц прошел в слухах и разговорах. А в начале февраля Евдокимов официально зарегистрировался в крайизбиркоме, внеся денежный залог для получения статуса кандидата на пост алтайского губернатора в ходе уже идущей полным ходом избирательной кампании. К этому времени кроме Сурикова у него было еще четыре соперника: генеральный директор «Алтайэнерго» Сергей Шаба-лин, чиновник краевой администрации Владимир Никулин, бывший депутат Госдумы Владимир Семенов и некий абсолютно никому не известный стрелок вневедомственной охраны Виталий Суриков.

Появление этого последнего, явно подставного кандидата свидетельствовало о применении черных пиаровских технологий. Прием известный: выдвигается однофамилец основного кандидата, авось, сколько-то голосов на себя оттянет, всегда найдутся люди, которые одного Сурикова за другого примут.

III

Но что же это за регион, которым наш герой намерен был управлять?

Когда какой-нибудь знатный московский гость, выступая в Барнауле, называет жителей края алтайцами, аудитория отвечает ироническими ухмылками. Где ж вам, столичным людям, высоко живущим, далеко глядящим, знать, что алтайцы — это народность такая тюркская, в небольшом количестве живущая в одноименных горах, а мы-то, мы-то… Кто мы? По большей части русские, но есть и немцы, и украинцы, и казахи. Кто только не селился со старинных пор в этих плодородных равнинах между Алтайско-Саянскими хребтами и неоглядной казахской целиной? Это до 91-го, до ельцинского призыва к российским территориям брать суверенитета столько, сколько можно, в край входила Горно-Алтайская область с ее знаменитым Телецким озером, неописуемыми таежными красотами, пантовыми фермами, ртутными рудниками и остатками древних цивилизаций. Но в начале девяностых отделилась, стала называться Республика Алтай, всего лишь на 200 тысяч уменьшив население края, насчитывающее сейчас 2,6 миллиона человек.

В сущности, теперь это не край (краем при советской власти называли регион, в который входило еще какое-нибудь автономное образование), а область — одна из самых старых среди освоенных сибирских территорий.

С незапамятных времен сюда тянулись люди — от безземелья, от обиды на власть, от преследований религиозных или каких-либо еще. И так и расселялись на равнинных просторах, сохраняя свою этническую или духовную самобытность. До сей поры есть села старообрядцев, украинские деревни, а у немцев так даже свой национальный район имеется. Главным богатством здесь всегда считалась не нефть-кормилица, как в иных сибирских регионах, не уголь или другие дары недр, извлекаемые из глубин земных усилиями всей страны, а твердая пшеница, позволяющая выпекать лучший хлеб России. В этом смысле Алтай сродни не западносибирским заболоченным нефтеносным пространствам, а сухим и вольным раздольям Дона и Кубани. Здесь и населения сельского больше половины, и городов-миллионников нет. Самый крупный — Барнаул — на шестьсот тридцать тысяч, да Бийск — на 227. Ну, пожалуй, еще Рубцовск назовем со 160 тысячами. В них и промышленность — пищевая, химия, машиностроение. А там идут на десять—двадцать тысяч жителей райцентры — Кулунда, Змеиногорск, курортная Белокуриха, Поспелиха, Волчиха… Сибирская Русь, растратившая в переселенческом порыве, в горьких и надрывных перипетиях истории свою пассионарность и затаившаяся в нынешнем разоре и пьянстве по клочкам приусадебной земли в ожидании… Ожидании чего?

В родном для Евдокимова Смоленском районе кроме двух сельхозпредприятий, они все теперь там называются АО — акционерные общества, так вот кроме двух АО — «Колос» и птицефабрика «Смоленская», где хозяйствуют более или менее сносно, — то есть обрабатывают землю и получают приличные по местным меркам урожаи и надои, которые окупают затраты и позволяют выплачивать колхозникам хотя бы по две-три тысячи рублей зарплаты, все остальные, включая евдокимовское село Верхнеобское, находятся в полном запустении. В АО «Нива», где раньше доили восемьсот коров, молочный комплекс зияет выбитыми окнами и открытыми воротами. Остатки молочного стада загибаются от бескормицы, коровы дают по два-три литра молока в день — от козы можно получить больше. Дояркам начисляют по 250—300 рублей в месяц, да и те не выдают, а расплачиваются хлебом. Поля заросли сорняками, зябь не пашут, сеют кое-как. В соседнем с «Нивой» АО «Сычевка» коровы вымирают от холода и голода, здесь тоже суточный надой составляет два литра.

В краевых отчетах за 2003 год фигурировала цифра средней заработной платы на селе — полторы тысячи рублей. В тех же отчетах говорилось, что продуктивность животноводства в крае растет лишь за счет личного подсобного хозяйства. То есть около полумиллиона сельских семей на своих клочках земли размером в сорок соток и себя кормят, и еще продают городу излишки, получая хоть какие-то необходимые для жизни деньги. Но вот в фермерские хозяйства, то есть в товарные семейные предприятия, эти сельские усадьбы почти не превращаются, существуя по принципу «день продержаться да ночь простоять». Как тут не возмечтать о народном заступнике, который разбудит эту массу, защитит от лихоимцев-начальников, от банков, у которых кредита не допросишься, а если допросишься, то под разорительный процент. О защитнике, который выведет из непонятной жестокой жизни к светлому будущему. О своем брате-мужике, кто из Ивана-дурака превратится в Ивана-царевича и укажет путь, поможет, подсобит, поймет печаль-тугу народную.

Город жил не так отчаянно бедно. Заводы, пройдя передел собственности и обретя хозяев, все-таки как-то работали, и средняя зарплата по краю была не так мизерна, как на селе, хотя также крайне мала — четыре тысячи рублей.

Элита

Край считался одним из беднейших регионов России, что, естественно, не мешало формированию элиты, сложившейся в девяностые годы под эгидой власти, на верху которой стояли люди старого закала, вышедшие из советских времен, когда они весьма успешно делали партийно-хозяйственную карьеру.

Губернатор Суриков (в просторечье «Сан Саныч») сорок лет успешно шагал по ступенькам этой карьеры. Как приехал в край после окончания строительного института, так и пошло: прораб, начальник строительно-дорожного управления, начальник автодорожного объединения. В начале перестройки он занимает вторую должность в регионе — председателя крайисполкома, с которой плавно переходит в положение главы законодательной власти — председателя Совета народных депутатов, который затем стал называться Краевым советом народных депутатов (КСНД).

В 96-м он избирается губернатором, уступив свою позицию главного законодателя другому такому же политическому мастодонту — Александру Григорьевичу Назарчуку (в просторечье «Назар»), вернувшемуся на Алтай после хождения в высшую федеральную власть (в Москве он был ни много ни мало министром сельского хозяйства, а потом председателем комитета Госдумы по аграрным вопросам). Здесь же он свой среди своих, будучи в прошлом и секретарем райкома, и председателем «Агропромсоюза», лидером местных аграриев. А уж, обладая московским опытом, проварившись в котле столичных интриг, на Алтае он не имел себе равных в понимании механизма власти и взаимодействия элит. Вместе с Суриковым они составляли тандем, определявший политическое равновесие и устойчивость руководства краем сверху донизу.

Это были две фигуры одного калибра, жизненного опыта, менталитета. Оба статные, подтянутые, в красивых сединах, не дающие себе физически распускаться на седьмом десятке, в хорошо сшитых строгих костюмах… Мобильность, подвешенный язык, владение современной фразеологией, прекрасная ориентация в хозяйственных вопросах на низах и в московских кулуарах наверху, отлаженные и умело поддерживаемые связи, умение держать в памяти нужную цифру и вовремя ее употребить — словом, хорошая властная, чиновничья школа.

Их окружение — им под стать. Практически все заместители губернатора имели свой большой и хорошо развитый бизнес. Есть такая не очень известная, но весьма емкая русская поговорка: «На сливанье все мед пьют». Быть у власти и не обеспечить свою экономическую самостоятельность, да как это можно? В Краевом совете — этом местном парламенте — тоже люди не бедные. В списке их должностей, так сказать, в миру, — букет возглавляемых ими (причем это не менеджеры только, а владельцы или совладельцы) алтайских предприятий. Тут заводы пивоваренный и ликеро-водочный, асбестовых изделий, и ассоциация «Мебель Сибири», и «Стройгаз», «Алтайкровля»… Разумеется, и здесь кипение страстей, подковерная борьба партий и блоков, но под властной десницей Сан Саныча и Назара все это управляется, примиряется, являя миру картину некоего единодушия и стабильности.

То обстоятельство, что экономические результаты такого управления можно считать удручающими, как бы к делу не шло. Главное-то — стабильность. А показатели, что ж, и в других местах люди не благоденствуют. Да и здесь, как посмотреть. По статистическим отчетам наблюдался даже некоторый рост показателей. Так, по официальному отчету за 2003 год производство молока немного возросло, по сравнению с уровнем предыдущего года составило 101,4 процента. Однако если брать без учета личного стада, только на сельхозпредприятиях, то оно снизилось до 94, 6 процента. Получается, все дело именно в том, как посмотреть. Если забыть об отчаянных усилиях крестьянской семьи, которой в условиях безработицы ничего не остается, кроме как заводить вторую корову и продавать молоко, то все в крае нормально — есть рост производства.

А когда незадолго перед губернаторскими выборами краевые власти, как бы отвечая соперникам Сурикова на упреки в плохом хозяйствовании, распространили статистические данные о развитии экономики края за 1997—2003 годы — время властвования Сан Саныча, так и вовсе оказался рост по всем показателям. Физический объем и промышленного и сельскохозяйственного производства вырос более чем на 45 процентов. Инвестиции в основной капитал в физическом объеме увеличились почти вдвое. Реальные денежные доходы населения возросли за семь лет на 28 процентов. Все это заставляло вспоминать старый советский анекдот: «Что постоянно растет, а мы этого не замечаем?» «Народное благосостояние».

Так край и жил, стабильно и относительно спокойно под отеческим попечением опытных начальников, которые сообщали, правда, о неощущаемых народом, однако уже состоявшихся, по их мнению, успехах и сулили дальнейшее благоденствие. Перед самыми выборами, в январе 2004-го, суриковская администрация приняла довольно объемистый, на 116 страниц документ, в котором рассказывалось о стратегии развития региона до 2010 года. Внутренний региональный продукт должен был вырасти в два раза, а реальная заработная плата превысить девять тысяч рублей. Обещаны были запуск в эксплуатацию рудников полиметаллических руд, горно-обогатительных комбинатов, разведка месторождений рудного золота, глубинная переработка древесины, строительство дорог и многое другое, что должно было дать краю новую жизнь.

На этом фоне реальной бедности и виртуальных благодеяний, жесткой власти и устоявшегося взаимодействия элит появление Евдокимова с его маской народного юмориста, превращающейся в обличье народного губернатора, вызывало у верхов оторопь, а у низов — смесь надежды с иронией. Для одних в этих низах звучала старая украинская присказка — «Хай гирше да инше», другие считали, что хуже быть не может, а вот лучше — надо посмотреть, третьим импонировал этот человек, неожиданно сам вынырнувший из низов, а теперь во всеоружии артистической славы заявлявший, что готов все силы отдать ради того, чтобы его землякам жилось лучше.

Но как он мог появиться на местной политической арене, что стояло за его вызовом, брошенным старой власти?

IV

Кто стоит?

Кто стоит за Евдокимовым? Этот вопрос в течение всей выборной кампании, да и потом, месяцы спустя, занимал многих и на Алтае, и за его пределами. Каких только предположений не строилось, каких только версий не выдвигалось. Политологи, журналисты, специалисты по избирательным технологиям словно соревновались друг с другом в политической проницательности, выдвигая наиболее аргументированные и правдоподобные схемы.

На интернет-форуме ведущего алтайского политолога, профессора местного университета Юрия Георгиевича Чернышева, выдвигалась версия о причастности к финансированию избирательной кампании Евдокимова владельца Уральской горно-металлургической корпорации Искандера Махмудова.

Отрабатывался и чубайсовский след. Здесь учитывалось то обстоятельство, что у Сурикова был конфликт с руководством РАО «ЕЭС», начавшийся еще в период обсуждения реформы российской электроэнергетики, и делался вывод о поддержке Евдокимова, с тем чтобы не допустить избрания Сурикова. Правда, многим аналитикам такая версия представлялась сомнительной с учетом того, как непрофессионально и с явными сбоями в финансировании проходила избирательная кампания Евдокимова. При могущественной поддержке РАО с ее огромными средствами и достаточно серьезными, искушенными в политической борьбе руководителями соответствующих служб этого бы не произошло.

Правдоподобным представляется и другой вариант, который выдвигали достаточно серьезные аналитики. Избирательная кампания Евдокимова — во всяком случае, первый тур выборов — финансировалась, что называется, на «медные деньги». То есть артист мог пойти с шапкой по кругу среди своих друзей, среди которых было немало бизнесменов отнюдь не олигархического уровня, но таких, для которых пожертвовать сотню-другую тысяч долларов под «красивую идею», имея в виду и свои собственные грядущие выгоды, было вполне возможным. Среди выгод же могло быть обещание благоприятного режима при проникновении на алтайский рынок, на который попасть просто так, когда все схвачено и поделено, не так-то просто.

Эту версию подтверждал известный политтехнолог, в прошлом либеральный политик Михаил Малютин, который был приглашен в избирательный штаб Евдокимова после первого тура выборов. Выступая уже после победы своего принципала в дискуссионном клубе экспертного сообщества региона (есть в Барнауле такой клуб), он с видимой откровенностью сказал: «На вопрос, кто за ними стоит, люди из штаба Евдокимова абсолютно честно отвечали — лично Михаил Сергеевич, а также родственники и знакомые. То есть все средства давались в последний момент под честное слово, в микроскопических масштабах и вся кампания имела такой характер».

Правда, «микроскопические масштабы» — понятие относительное. Специалисты по избирательным технологиям, оценивая затраты, необходимые для проведения первого этапа кампании, называли цифру, как минимум, в один-полтора миллиона долларов. Но не будем придираться к словам, возможно, для кого-то эти деньги, когда речь идет о таком масштабном мероприятии, как выборы губернатора края, — сумма микроскопическая.

Классика «черного пиара»

В начале февраля Евдокимов пришел в краевую избирательную комиссию с тем, чтобы зарегистрироваться как официальный кандидат на пост губернатора Алтайского края. По действующим правилам он должен был внести залог в полтора миллиона рублей или предоставить 20 тысяч подписей местных жителей, поддерживающих его выдвижение. В приемной он встретился с другим претендентом на губернаторскую должность — неким Виталием Суриковым из Ростова-на-Дону, где тот работал стрелком вневедомственной охраны.

Не знаем уж, приглядывался ли наш герой к этому неприметному молодому человеку, которому суждено было сыграть роковую роль в его судьбе, или просто скользнул равнодушным взглядом. Скорее всего — первое, ибо Евдокимов был человеком с воображением, и этот его конкурент не мог не привлечь его внимание. Но как бы он заинтересовал его, если бы Евдокимов знал, что месяц спустя этот неприметный парень отправит губернатора Алтайского края во второй тур голосования, а еще две недели спустя — в отставку. Да-да, именно так и получилось, когда этот стрелок оттянул на себя три процента голосов, ровно столько, сколько Сурикову не хватило для победы в первом туре, в результате чего состоялся второй тур, где победил Евдокимов.

Уже после окончания избирательной кампании одна ростовская газета с показным простодушием будет одолевать своего земляка Виталия Сурикова вопросом, откуда у него, простого вохровца, оказались полтора миллиона рублей, внесенных им в залог перед выборами. И он будет отмалчиваться, стоять как партизан на допросе. «Где взял, где взял? Купил!». И еще та же газета будет удивляться легкомыслию команды алтайского губернатора, которая допустила-таки регистрацию в одном и том же округе его однофамильца. Ведь способов отказа неугодному кандидату полно, и их успешно демонстрируют на просторах нашей родины чудесной — от проверки законности поступления средств залога до отказа регистрации под каким-нибудь пустяковым поводом за несколько дней до выборов и отправки незадачливого кандидата сначала в краевой, а затем в Верховный суд. Так ведь понадеялись на беспроигрышность ситуации. Зачем ловчить — и так победим. А ведь могли зарегистрировать еще троих Евдокимовых, пусть избиратель разбирается, за кого ему голосовать?

Кто «породил» Виталия Сурикова? Нужнее всего это было команде Евдокимова, хотя в то время она только начинала свою работу.

Первые залпы

24 февраля прозвучал первый залп. Нанятые евдокимовской командой агитаторы пошли по квартирам в Барнауле, вручая листовки. Никакого вброса в почтовый ящик. Звонок в дверь, вручение листовки с коротким агитнапутствием. Правда, действующая администрация сделала упреждающий маневр. Главное управление внутренних дел края предупредило жителей, чтобы двери на звонки агитаторов не открывали — могут проникнуть квартирные воры. Ну что ж, на войне как на войне.

Тем не менее в листовке содержалось первое сколько-нибудь внятное изложение программы Евдокимова. Внятность эта, правда, была относительная. Под заголовком «С сердцем, разорванным в клочья» (имелось в виду, что сердце нашего героя разрывается при виде безобразий, которые творятся на его родимой алтайской земле) публиковалось предвыборное интервью кандидата и критическая статья в адрес Сурикова, который именовался «Алтай-баши» и обвинялся в создании в регионе ситуации застоя. А на следующий день Евдокимов отбыл в предвыборное турне по краю.

И пошло-поехало. 1 марта на стенах домов в «спальных» районах Барнаула появились лаконичные броские листовки: контур карты края и на ней крупная надпись в рамке: «Продаю. Суриков».

Губернатор тоже не отмалчивается. Крайстат распространяет сводку о развитии экономики за период суриковского правления — рост по всем показателям. А сам Сан Саныч отправляется в Алтайский университет, где рассказывает студентам о трудоустройстве специалистов с высшим образованием, планируемых программах по поддержке молодых семей, по-отечески советуя аудитории: «Рожайте больше! Чтобы было кому в вузы поступать… Так что будем решать этот вопрос обоюдно: мы — административно, вы — человечески». На вопрос же об отношении к своему политическому сопернику ответ иронически снисходительный: «Я лично знаком с Михаилом Сергеевичем и не понимаю, зачем он участвует в выборах. Каждый должен заниматься своим делом. Я тоже знаю президента, тоже мылся с ним в бане — и что? И генералов российских почти всех знаю. Такие знакомства помогают в управлении краем — для этого должно в голове что-нибудь быть».

Проводившиеся социологические опросы, результаты которых попадали на стол Сурикова, все еще звучали для него достаточно успокоительно. Конечно, речь шла уже не о пяти—семи процентах голосов, которые сулили артисту в самом начале кампании. Специалисты Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) предсказывали Сурикову 68 процентов, а Евдокимову — 9,2 процента. Правда, неделю спустя социологи Алтайского университета, работавшие по заказу суриковского штаба, дали иные цифры: Суриков — 60, Евдокимов — 20 процентов. Популярность артиста явно выросла в Бийской зоне, где его штаб действовал активно.

Штаб

Между тем этому штабу приходилось нелегко. Возглавлял его Николай Ермолов — человек в Барнауле совершенно неизвестный, прибывший из Краснодарского края, где он, судя по всему, приобрел немалый чиновный опыт. В свои пятьдесят лет он имел два высших образования — инженерное и заочное юридическое — и сначала делал карьеру обычного советского функционера — с инженерной работы на партийную — зав. агитпропом одного из краснодарских райкомов, секретарь крайкома отраслевого профсоюза нефтяников, но затем вовремя перескочил на новую чиновную орбиту — руководитель аппарата мэрии Краснодара, заместитель мэра Новороссийска, зам. директора департамента краевой краснодарской администрации…

Где его отыскал Евдокимов, почему пригласил быть начальником своего избирательного штаба, что в случае победы сулило вице-губернаторскую  должность, — никто толком не знал. Скорее всего, познакомились они через Баклицкого, бывшего вице-губернатора Краснодарского края, который в нашем дальнейшем повествовании будет играть немаловажную роль. А с Баклицким наш герой в свою очередь познакомился едва ли не в самолете, и за краткое время полета они сошлись, прониклись друг к другу симпатией. Вот так оно и велось приформировании команды: с кем-то познакомился в самолете, кто-то кого-то порекомендовал. А ведь этим людям предстояло становиться руководителями края — целого государства с населением в два с половиной миллиона.

Когда Евдокимова на предвыборных собраниях спрашивали, кто же все-таки войдет в его команду, он иногда отвечал: «Вы ж все равно не знаете этих людей: ну, Иван Иванович, ну, Петр Петрович, но одно я вам обещаю: березовских там не будет». Березовских там и в самом деле не было. Но старый друг и однокашник по Новосибирскому кооперативному институту Василий Борматов был. Бросил все свои дела в Новосибирске, где у него имелось мясоперерабатывающее предприятие, прилетел в Барнаул и находился с Евдокимовым неотлучно, ездил вместе с ним по районам, сидел рядом на избирательных собраниях, подсказывал ответы на непростые вопросы, а иногда и сам отвечал, выручая друга из затруднительного положения.

Помогали и друзья, обретенные уже в артистической жизни. Александр Михайлов — сосед по подмосковной даче так выступал на митингах, так агитировал за подлинно русского народного губернатора, что самого Евдокимова аж слеза прошибала. И футболист знаменитый из «Спартака», Евгений Ловчев, тоже ездил и говорил умно и складно. Правда, как-то выйдя после выступления за кулисы, сказал в некотором недоумении: «Неужели на одной популярности можно стать губернатором?». И добавил задумчиво: «У меня популярность не меньше».

Но, конечно, вся повседневная текущая работа лежала на Ермолове.

Действовал он со своей командой особенно на первых порах несколько необычно — как бы избегая всякой публичности, скрывая от прессы не только информацию о действиях кандидата — его поездках, встречах с избирателями, — но даже и фамилии членов штаба. Лишь в самом конце февраля в интернете появился официальный сайт Евдокимова, но и там были лишь биографические материалы о нем, достаточно общая программа кандидата и агитационная статья из листовки. От объявленных первоначально публичных программ, таких как общение претендента на пост губернатора с представителями различных групп местной элиты, создание площадки для контактов с журналистами, штаб отказался. О причинах такой сдержанности можно догадываться. Кандидат при всем своем артистическом опыте терялся при публичных выступлениях, не всегда мог ответить даже на несложный вопрос и вообще выказывал себя мягкой и чувствительной натурой, словом, не мог на публике держать удар.

Что бы там ни было, как ни соревновались кандидаты в различных фокусах черного пиара, как ни обвиняли друг друга, а дата выборов приблизилась — 14 марта. Результаты их были такими, что в первых же аналитических обзорах заговорили о том, что политическая конфигурация региона находится на грани разрушения. Стояло же за этой красивой и туманной фразой вот что: Александр Суриков получил 47,5 процента голосов, Михаил Евдокимов — 39,5, Сергей Шабалин — 4,3, против всех — 3,1, Виталий Суриков — 2,8, Владимир Никулин и Владимир Семенов — менее чем по одному проценту. Коль скоро ни один из претендентов не набрал половины голосов, предстоял второй тур, в котором оставались уже только два кандидата — Суриков и Евдокимов.

V

Господин Народ

Второй тур должен был состояться 5 апреля (Воскресенье 4 апреля 2004 года. — Прим. ред). И эти три весенние недели стали временем наивысшей общественной активности в жизни региона. Волна политических страстей затопила край, охватывая, разумеется, не все его население, а тот самый городской интеллигентско-люмпенский слой, который в России всегда определяет отношение народа к власти.

В стрессовые моменты истории представители этого слоя, выходя на улицы, стимулируют волнения, приводящие к революции, будь то 17-го или 91-го года. Здесь же был стресс местного масштаба, когда недовольство жизнью, сублимированное в канал предвыборной полемики, подхлестнутое призывами Евдокимова, бьющими на самые чувствительные струны масс, выливалось подчас в яростный крик.

Местная пресса и телевидение, в значительной мере ангажированные властью за восемь лет суриковского правления, не могли дать выход этим эмоциям, но ведь были заборы, стены домов, на которых писалось и клеилось помимо того, что выходило из избирательных штабов кандидатов, свое, выплеснутое из глубин сознания. Так, например, поверх типографского текста листовки с евдокимовским призывом «Дожмем, мужики!» кто-то писал свой текст: «Люди! Вы видите, как напугано старое руководство тем, что его оторвут от кормушки, мы уже восемь лет живем обещаниями Сурикова. Нам дан шанс изменить жизнь».

То, что не проходило, не могло пройти через газетные страницы, через телевизионный экран, что не умещалось на заборе или не входило в формат митинга и демонстрации, выплескивалось на интернетовские форумы.

Конечно, компьютер еще далеко не стал предметом первой необходимости в алтайской семье. Но в Барнауле с его шестью вузами, и в том числе университетом, театрами, заводами, клубами, со сформировавшимся средним слоем и научной, инженерной, гуманитарной средой, которая за пятнадцать постсоветских лет привыкла ко многому такому, что в советские времена казалось невозможным, виртуальный мир существовал и жил по своим законам.

Число посетителей четырех медийных площадок, находящихся в состоянии свободной дискуссии о ходе выборов, доходило до пяти тысяч ежедневно. Сайт алтайского информационного агентства «Банкфакс», представляющий собой ежедневное интернетовское издание, посещали от двух до трех тысяч человек. И самым интересным на этой медийной площади представляется форум — читательское слово, комментирующее ту или иную информацию или статью. Нередко анонимное, но свободное, выразительное, сочное, острое… Это уж в самом деле Господин Народ говорит. И сколько боли и ярости, а подчас и печали в его речах. После заметки о начале вторжения московских, кузбасских и новосибирских олигархов в один из районов республики Алтай, отделившейся от края автономии, человек, подписавшийся как «Озабоченный из города Барнаула», воскликнул: «Господи! Пошли нам хоть какого-нибудь, пусть засраного олигарха! Пусть он все купит! Может, появятся рабочие места и деньги на нормальную жизнь? Может, наших воров если не посадит, то хоть разгонит к чертовой матери!»

Свободная дискуссия

Поток комментариев, аналитических обзоров, посвященных новой политической конфигурации региона, пошел сразу же после первого тура. Первым откликнулся зав. кафедрой всеобщей истории и международных отношений Алтайского университета и одновременно директор Алтайской школы политических исследований (АШПИ) Юрий Георгиевич Чернышев. Он воспринял ошеломительный успех Евдокимова как следствие неготовности к вызову команды Сурикова. За время его губернаторства, писал Чернышев, корабль власти «оброс ракушками», сложились устойчивые номенклатурные кланы, не осталось легальной оппозиции, независимых СМИ и партий, которые осмеливались бы хоть на какую-либо критику. Таким образом, результат первого тура — не столько заслуга самого Евдокимова, сколько следствие протеста людей против застоя, всевластия чиновников.

Чернышев первым произнес слова, которые впоследствии будут многажды муссироваться и в центральных, и в местных СМИ — «протестное голосование». Вместе с тем он считал, что Евдокимов воздействует не столько на разум, сколько на чувства людей. В подтексте здесь звучал упрек в популизме, который также впоследствии не раз будет высказываться в адрес Евдокимова.

Аналитика беспокоила также декларативность программы «народного губернатора» и неясность того, какая команда за ним стоит. Это занимало всех, ведь структуры, поддерживающие претендента на губернаторский пост, в случае его победы захотят удовлетворения своих экономических интересов, что чревато новой дележкой пирога и конфликтом элит.

Чернышеву, который в качестве главы АШПИ, входящей в шестьдесят самых известных консалтинговых организаций России, претендовал на статус лидера местной политологической школы, сам бог велел первому оценить ситуацию. А несколько дней спустя на интернет-форуме АШПИ идет уже свободная дискуссия на эту тему. Участники ее анонимны, но тон задает известный местный журналист, обозреватель весьма популярной газеты «Свободный курс» Дмирий Негреев.

Евдокимов вызывает у него явное неприятие. Почему никто не задумался, говорит он, что голосует за артиста, а не за опытного политика, руководителя? Артист может сыграть любую роль, хоть губернатора, хоть президента. Сыграть, но не быть. Выступать на сцене и руководить краем — это разные вещи. И не надо говорить про Шварценеггера. В Америке функции губернатора совсем иные и ситуация в экономике другая, проблемы не те, что у нас.

И другую тень Негреев не мог не потревожить в своих сопоставлениях «нашего Мишани» с его зарубежными аналогами — Рейгана. Не только ведь «сибирский Шварценеггер» висело в воздухе, но и другое, более высокое — «русский Рейган». Может, уже и намекал кому-то Евдокимов, что потом подтверждал кое-кто из близких друзей, — о грядущем замахе на президентское кресло. Или как-то вычислялся этот его неуемный харизматический замах. Но только Негреев специально останавливается на биографии президента США. Окончил колледж, работал спортивным комментатором на радио. Потом был не только актером, но и профсоюзным деятелем — президентом профсоюза киноактеров, сотрудничал с «Дженерал электрик», состоял сначала в демократической, а потом в республиканской партии, занимался партийной работой и только затем, накопив огромный политический опыт, стал сначала губернатором Калифорнии, а затем — президентом. К своему политическому взлету он готовился лет тридцать. А наш-то что? Прямо со сцены — в губернаторский кабинет?

Для Негреева Евдокимов — совсем неподходящая фигура и даже эстетически. Пусть хоть и давно живет в Москве, корни у него деревенские и представления патриархальные. Так и проступало здесь презрение к этому Ивану-дураку, колхознику, «морде красной». Словно сливались в одно целое сценическая маска артиста и его человеческий образ. И когда заступник евдокимовский на интернет-форуме в ответ кричит: «Да что вы прицепились к имиджу Евдокимова — «шут», «артист». Не в профессии дело!» — Негреев чеканно отвечает: «Я настаиваю на том, что Евдокимов — артист, за которым стоит режиссер. Режиссер этот хочет за несколько миллионов долларов, потраченных на выборы, приобрести целый край. Прежде всего интересуют поставки угля, полиметаллы, зерно и, конечно, бюджет. Так что если при Сурикове — застой, то при Евдокимове будет просто разворовывание, вполне возможно, за его спиной. Умный человек, образованный, способный мыслить вне жалких категорий «поспать», «пожрать» да «развлечься», — никогда не будет голосовать за Евдокимова».

— Посмотрите на результаты выборов, — отвечают Негрееву. — За Евдокимова проголосовал Барнаул, город, который живет намного лучше села, но, как следует из результатов голосования, хочет жить еще лучше. Город, где по сравнению с деревней намного меньше людей живет на уровне «поспать», «пожрать» да «развлечься». А за Сурикова проголосовала забитая деревня, которой он восемь лет обещает, что она будет жить лучше. А она живет только хуже и хуже.

Вот это и было самым парадоксальным. За Евдокимова голосовали не степные сельские районы, к которым он, казалось бы, апеллировал в первую очередь, а Барнаул, Бийск. Город отторг Сурикова, утомленный чиновничьим произволом, коррупцией, запахом застоя, исходившим от суриковской команды, город готов был поверить туманным обещаниям и обличительному пафосу Евдокимова.

А он продолжал обещать и обличать. Вот что содержалось в евдокимовском заявлении по итогам первого тура: «Важнейшим результатом выборов считаю первое за многие годы голосование, когда действующей власти не дали решить все вопросы о власти заранее, без учета мнения избирателей. Не суды, не закулисные переговоры, не держатели административного аппарата, а сами люди определяли, кто будет руководить краем… Мои избиратели поддержали не просто Евдокимова. Мои друзья и соратники прямо заявили: «Власть, ты перестала замечать простых людей; власть, ты забыла, кто дал тебе твои полномочия, зарплаты, казенные машины; власть, однажды ты возненавидела тех, кто зависит от тебя». Протест избирателей Евдокимова не был направлен против какой-то отдельной неприятной черты на лике администрации края. Мы голосовали против сложившегося в регионе унизительного отношения к людям. Мы голосовали против барства и беспамятства властной элиты».

И, конечно, не мог не процитировать Высоцкого: «Как спел когда-то Владимир Семенович Высоцкий: «Нет, ребята, все не так, все не так, как надо». И далее обещание в обычном евдокимовском духе: «Изменим, выстроим заново». Что изменим, как изменим? Там увидим, главное — изменим.

VI

Несмотря ни на что

Результаты повторных выборов были таковы. За Евдокимова проголосовали 49,5 процента избирателей, что составляло 532 тысячи голосов. За Сурикова — 46,3 — 532 тысячи. Таким образом, несмотря на то, что действовавшего губернатора поддерживали все главные партии — от «Яблока» до «Единой России» — и сам президент, несмотря на усилия московских пиарщиков, на все предвыборные обещания Сурикова, на все попытки дискредитировать соперника и даже на неопределенность программы Евдокимова и смутность его обещаний, он победил на волне протеста против старой власти. Как и в первом туре за него проголосовали почти все алтайские города, а среди сельских районов — предгорная зона, немецкие поселения. Сурикова же поддержали преимущественно районы степной сельской зоны.

Газета «Новая жизнь Алтая» так комментировала итоги выборов: «На Алтае наступила новая жизнь. Мы не знаем — лучше это или хуже, но уж точно — новая. Избрание Сурикова сулило нам только путь в болото. Избрание Евдокимова дает шанс на три пути. 1. Если М. С. не сумеет совладать с действующей бюрократией, то — болото. 2. Привезет команду заезжих безответственных гастролеров, то вероятна пропасть. 3-й путь — восстановление гражданского общества на Алтае. А уж этот путь зависит от нас с вами, жители края».

Надежды, пророчества, попытки заглянуть в будущее, радость с горечью пополам — как это характерно для России. Восемь лет назад Суриков точно так же победил своего предшественника Льва Коршунова с отрывом в три процента голосов. Тогда его поддерживали левые — коммунисты, аграрии. В крае ощущалась усталость от «разгула демократии», хотелось твердой руки, властвования реального политика, вышедшего из советской элиты. И тоже были надежды, попытки заглянуть в будущее…

А Господин Народ аплодировал, гневался, иронизировал, рассуждал.

Ученица из города Барнаул: «Ура-а-а-а! Мишка победил! Наконец-то нормальный человек у нас будет!»

Консерватор: «Теперь в нашем крае будет полный «Аншлаг». Обхохочемся…»

Сергей из города Заринск: «Я в шоке! О чем мы думали, когда выбирали?»

Интересен комментарий Евгения из Барнаула: «В Барнауле проголосовали за Евдокимова, а деревня больше дала Сурикову. Неужели в Барнауле народ настолько глупый, что не понимает — не в Сурикове было дело. Дело было как раз в том, что Саныча как раз и избрали, чтобы предотвратить полный крах края после Коршунова, который теперь целует Евдокимова. А то, что Барнаул стал жить хуже с точки зрения бюджета, понять еще проще. Путин, чтобы нагнуть региональную власть, не только поставил семь сатрапов, но и ограбил местные бюджеты, переведя львиную долю налоговых поступлений в центр. Теперь главный бюджет страны в профиците, а местные — в заднице. Барнаул, собирай он налоги на свои нужды по старой схеме, оставался бы городом-донором и дальше. На себя бы зарабатывал и еще краю бы отстегивал. А теперь Барнаул стал просить у края, который сам просил у Москвы. Вот и вся незадача… А что было Шурику поднимать? Вы географию края не поленитесь проштудировать. Как у нас тут не хотели нормальной промышленности первые секретари. Умные, блин, а дальше телевизора с пьяными ролями Миши носа не сунете».

Андрей Блем: «Сегодня начальник одного из отделов администрации края в телефонном разговоре сказал об итогах выборов: «Да вы что, мы ждали этого тринадцать лет». Те, кто еще вчера называл Евдокимова шаманом, сегодня льют помои на его предшественника. Вот он результат нашего протестного голосования: все наше чиновничество и так называемая «элита» залижет и нового губернатора. Спасибо Сурикову, что не было фальсификации выборов».

Эта последняя фраза особенно многозначительна. Оно и в самом деле: мог ведь губернатор и фальсифицировать выборы, и опротестовать их результаты, и многое еще чего мог в предвыборный-то период, пока власть была у него. Но смирился, признал поражение, отдал бразды правления. Что ж, говорит Андрей Блем, видимо, привыкший к политическим нравам нашего отечества, честь ему за это и хвала.

Инаугурация

14 апреля с утра вокруг Барнаульского театра драмы — оцепление. Прохожие идут мимо милицейских кордонов, кто с добродушной, кто с иронической улыбкой — ну как же, как же, понятно, знаем — праздник местного разлива — Мишаня официально в должность вступает — инаугурация. Слово трудное, заграничное, кто пообразованнее может и в словарь заглянуть — от латинского inauguro — «посвящаю» — «торжественная процедура вступления в должность главы государства». Вроде как коронация. Только вместо миропомазания высшим церковным иерархом — вручение председателем краевого ЦИКа Ольгой Агафоновой губернаторского удостоверения. Но еще и присяга служить верно и честно. Поздравления от соседних властителей. Знать местная (под тысячу человек собралось в театре) аплодирует, приветствует, заверяет в преданности, словно и забыв о вчерашних раздорах, о клятвах верности предыдущему хозяину. Вон на последовавшем вслед за официальной частью банкете протискивается с рюмкой в руках к инаугуранту милицейский генерал Владимир Вальков — чокнуться, поздравить, доброе слово сказать, словно это и не его люди по его же приказу две недели назад задерживали неподалеку от Заринска грузовики с евдокимовскими листовками. Но что теперь об этом вспоминать. Как говорится в современных фильмах о мафии — «Ничего личного — бизнес».

А сам наш герой в этот свой звездный час (это потом наступят будни, политические свары, обиды, а пока — триумф, радость победы) и речи говорит умные, взвешенные о необходимости «развивать производство, исторически и экономически приспособленное к условиям нашего края», о том, что краю нужны «честные, энергичные хозяйственники-патриоты» (каждое его слово тут же толкуется в поисках подтекстов аудиторией, привыкшей угадывать мысли и намерения начальников, искать тайные смыслы в их речах), да и расхаживает с рюмкой по залу, подходя к кому надо и чокаясь с кем надо, как и положено радушному хозяину.

Вот они втроем стоят с рюмками водки «Алтай» — губернатор, Лапшин Михаил Иванович, президент республики Алтай, которую и соседней даже не назовешь, так долго была она частью неотъемлемой края (об обратном воссоединении — любимой затее всех алтайских губернаторов — лучше не заговаривать, не сыпать соль на раны Михаила Ивановича) да Назарчук, пока еще первый друг и союзник евдокимовский. Чокаются, улыбаются задушевно — два старых агрария — основателя этой партии, да неофит Евдокимов, тоже по духу своему и происхождению сельский человек. Вон как, по замечаниям наблюдателей, прорывались в его речи нотки приверженности к традиционным сельским методам хозяйствования, так что даже у некоторых ассоциации с учением Чаянова, этого теоретика семейного крестьянского хозяйства, появлялись. Но иди-пойми, насколько у него это искренне, ведь он артист да и заготовки к речам ему, поди, командой пишутся.

Но собравшихся на инаугурацию волнует не только, что сказал новый хозяин края, но и то, кто приехал на торжество, а еще больше — кто не приехал. Поговаривали, что Сам может прибыть, спустившись с кремлевских высот, как когда-то приезжал в Верхнеобское — париться да пельмени кушать. Вот и тут, мнилось, уж коль скоро выиграл не поддержанный им Суриков, так лучше бы сделать хорошую мину при плохой игре и санкционировать своим визитом выбор народный. Нет, не только Сам не прибыл, но и полпред президента по Сибирскому округу не почтил своим присутствием торжество, а прислал зама Анатолия Щербинина. Не было и Амана Тулеева, и даже, как будто, поздравление от его имени не зачитывалось. Тоже знак нескладывающихся отношений. Зато среди тех, кто был, оказался Леонид Гозман, член правления РАО «ЕЭС», отвечающий за политические проекты Чубайса. Он, когда выступал, обратив внимание на то, что в крае работает один из лучших директоров РАО Сергей Шебалин, тут, как говорил классик, «по большевикам прошло рыданье»: так, стало быть, все-таки Чубайс — шепотком пошло, — стало быть, его люди спонсировали второй этап евдокимовской кампании. Но опять же, как говорится, со свечкой никто не стоял.

Правда, тревога, которую ощутил зал, на минуточку подумавший, что новый губернатор пытается их усадить в одну лодку с Чубайсом, сменилась радостным умилением, возникшим, когда тот же губернатор в ответ на исполнение песен своим другом-композитором решил спеть сам. О чем он пел? Слышавшие излагали смутно — что-то про Алтай, Барнаул, про то, как хорошо пропустить рюмочку «Почтенной»… Тут уж единым выдохом ощущалось: «Свой, родной…»

Вот так оно и гулялось — речи и песни, подарки и тосты… Инаугурация.

начало | часть II | часть III




  написать первый комментарий

добавление комментария
  • Пожалуйста, оставляйте комментарии только по теме.
  • Если был введён неверный код безопасности, то перед нажатием на кнопку 'Отправить', обновите страницу (F5), чтобы получить новый код. (И скопируйте куда-нибудь ваше сообщение на всякий случай.)
имя:
тема:
BBCode:Web AddressEmail AddressBold TextItalic TextUnderlined TextQuoteCodeOpen ListList ItemClose List
комментарий:



код:* Code
я хочу получать сообщения по е-почте, если комментарии будут поступать еще

Powered by AkoComment Tweaked Special Edition v.1.4.6
AkoComment © Copyright 2004 by Arthur Konze - www.mamboportal.com
All right reserved

 
« Пред.   След. »

Ё-п-р-с-т!

Это ж надо же, как в области бьють, это же в районе так ни разу не били. Щас только память свою чуть напрягу, и прям боль така везде. Это ж надо ж так дать под зад, что аж коленки опухли...

страница в Фейсбуке

ещё по теме

Программа «Земляки» — 2018
афиша
На афише в самом деле написано Администрация, но Смоленского района А...
02/08/18 23:23 далее...
автор Андрей Владимирович Сергеев

Программа «Земляки» — 2018
афиша
у вас на плакате администрация Алтайского края, а у нас уже почти 2 г...
02/08/18 23:15 далее...
автор Алексей

Неопубликованное интервью с Михаилом Евдокимовым
Спасибо огромное!!!!!!!!
24/07/18 13:43 далее...
автор Сергей Уханов

Программа «Земляки» — 2018
Алла Владимировна, попробуйте позвонить в сельский совет, глава админ...
20/07/18 00:48 далее...
автор Андрей

Программа «Земляки» — 2018
Участие в ремесельной ярмарке
Добрый день, хотелось бы принять участие в ремесленной ярмарке на фес...
20/07/18 00:44 далее...
автор Алла Владимировна Оськина

Программа «Земляки» — 2018
Восхитительный фестиваль.Очень рекомендую. Невероятная атмосфера добр...
15/07/18 15:30 далее...
автор Женя

Программа «Земляки» — 2018
принять участие в фестивале
Здравствуйте! Хотелось бы принять участие в ремесленной ярмарке (если...
11/07/18 17:12 далее...
автор Галина

 



Яндекс.Метрика

 

наша почта

 
Логин:
Пароль:

(что это)
главная arrow биография arrow История взлета и гибели Михаила Евдокимова